В нашем районе её звали просто — Старая. Никто не помнил, когда она впервые появилась на этих улицах: казалось, она была здесь всегда, как облезлые гаражи за домом или скрипучие качели во дворе.
— Видали? Опять на лавке греется, — качала головой Анна Петровна, семеня со своим шпицем Кексом на утренней прогулке. — И никакой управы на неё нет!
— А что она вам плохого сделала? — возражала бабушка Нина, выносившая собаке остатки супа. — Тихая, спокойная...
— Антисанитария! — фыркала Анна Петровна. — Кекс, не подходи. Ещё блох нахватаешь.
Димка из пятого подъезда тайком подкармливал Старую печеньем. Иногда она даже позволяла себя погладить.
— Мам, а можно её домой взять? — как-то спросил Димка.
— Только этого не хватало! — всплеснула руками Людмила Сергеевна. — У меня на работе завал, отец в командировках вечных... Кто с ней гулять будет? Кто лечить?
— Я буду! Честно-честно!
— Дима, мы уже обсуждали. Никаких животных.
Старая лежала в своём углу за гаражами, наблюдая за жизнью двора карими глазами, в которых застыла вечная усталость. Когда-то она была красавицей — крупная, с широкой грудью и пушистым хвостом. Теперь время и улица взяли своё: кости выпирали под свалявшейся рыжей шерстью, правая лапа плохо сгибалась.
Но в тот вечер что-то изменилось.
Мороз стоял лютый — минус тридцать. Даже бабушка Нина не рискнула выйти:
— Куда в такой холод? — говорила она внуку. — Завтра покормлю, ничего с ней не случится.
Старая вдруг заволновалась. Принюхиваясь и прихрамывая сильнее обычного, она двинулась вдоль дома.
— Эй, ты куда? — окликнул её припозднившийся дворник. — В такой мороз только собак и гонять...
Писк она услышала не сразу — слух уже подводил. Но материнское сердце, когда-то выкормившее не один помёт щенков, не обмануло. За углом, почти у забора детского сада, стояла картонная коробка.
Собака осторожно приблизилась.
В коробке копошились три крошечных котёнка, даже глаза ещё не открыли. Розовые носики слепо тыкались в поисках тепла. Картонка промёрзла насквозь.
Старая попыталась поднять коробку зубами. Не вышло — челюсти уже плохо слушались. Тогда она сделала единственное, что могла.
Кряхтя и постанывая, забралась в коробку. Улеглась вокруг котят, согревая их своим телом:
Всю ночь она лежала неподвижно. Её старое сердце колотилось от напряжения, суставы ныли от холода, но она только крепче сворачивалась колечком вокруг котят.
Зимнее утро было еще морознее.
— Дима, шапку надень! — Людмила Сергеевна в который раз поправляла сыну шарф.
— Ма-ам, — привычно заныл мальчик, но вдруг осёкся. — Смотри! Мама!
Его крик эхом разнёсся по пустому двору. Димка, забыв про шарф, рванул к углу дома.
— Стой! Куда?! — Людмила Сергеевна в своих модельных сапожках заскользила следом. — Дима!
А там торчал кусок картонной коробки, припорошенный снегом. А в коробке...
— Мама, они живые! — Димка уже опустился на колени рядом. — Смотри, шевелятся!
Людмила Сергеевна, тяжело дыша от быстрого бега, наконец догнала сына. И застыла.
В коробке лежала Старая. Её рыжая шерсть заиндевела, на усах повисли крошечные сосульки. А под её впалым животом копошились три крохотных комочка — слепые новорождённые котята.
— Господи... — выдохнула женщина. — Всю ночь... Она их всю ночь грела...
Старая приоткрыла один глаз. Морда её была покрыта изморозью, но хвост слабо шевельнулся — узнала.
— Люди! — что есть мочи закричал Димка. — Помогите!
— Что случилось? — высунулась из форточки бабушка Нина.
— Соба-ака! — всхлипывал Димка. — Тут Старая... и котята... замёрзнут сейчас!
— О, Господи! — на балкон пятого этажа выскочила Анна Петровна в пуховом халате. — Сейчас! Я сейчас!
Людмила Сергеевна уже стягивала с себя шарф, пытаясь укрыть коробку:
— Дима, беги домой. Тащи одеяло, любое! Быстро!
— А можно...
— Беги!
Минут через десять у коробки собралась целая толпа.
— Нет, ну вы видели? — всплёскивала руками Анна Петровна, прижимая к груди завёрнутых в шаль котят. — А я-то, дура, всё гнала её... Кекс, отойди! — Она цыкнула на своего шпица, который с любопытством обнюхивал коробку.
— Давайте скорее в тепло их! — суетилась бабушка Нина. — Застудим же!
Дворник Михалыч, растолкав всех, опустился на колени рядом со Старой:
— Ну что, мать, допрыгалась? — проворчал он, но в голосе слышались слёзы. — Герой...
Собака попыталась встать, но лапы не слушались. Задние совсем замёрзли — всю ночь лежала на мокром картоне.
— Нет-нет, лежи! — Михалыч бережно подхватил её вместе с одеялом. — Ишь ты... Мать-героиня...
— Надо же, — качала головой Анна Петровна. — А я-то думала... — она прижимала к груди коробку с котятами. — К ветеринару их сейчас повезу. У меня дома тепло, молоко есть...
— А собаку куда? — растерянно оглядывалась Людмила Сергеевна. В голове метались мысли: работа, начальник...
— Мам... — Димка дёргал её за рукав. В глазах стояли слёзы. — Мамочка, пожалуйста...
Она посмотрела на сына. Потом на Старую — та глядела прямо на неё, спокойно и как-то по-человечески мудро. Будто говорила: "Решай сама. Я своё дело сделала."
— К нам, — твёрдо сказала Людмила Сергеевна. — Михалыч, несите к нам.
Пока поднимались на пятый этаж — лифт, как назло, не работал — Старая ни разу не шевельнулась. Только дышала часто-часто, и сердце колотилось как сумасшедшее. Слишком много для неё оказалось — мороз, тяжёлая ночь, чужие котята...
Дома Старую отпаивали молоком. Димка гладил спутанную шерсть:
— Как же так, мам? Ты ведь говорила — никаких животных...
— Знаешь, сынок, — Людмила Сергеевна присела рядом, — иногда мы говорим одно, а жизнь показывает другое. Иногда собаки бывают человечнее людей. — Она почесала Старую за ухом: — Ну что, мать-героиня, поживёшь у нас?
Старая благодарно лизнула руку. В карих глазах впервые за долгое время появился тёплый огонёк.
Уже потом, когда Старая согрелась и задремала в уголке на новом лежаке, а котята в квартире Анны Петровны, накормленные из пипетки специальной смесью, мирно посапывали в коробке с грелкой, во дворе появилась она — тощая трёхцветная кошка с окровавленной лапой.
— Людк, глянь! — окликнула бабушка Нина Людмилу Сергеевну, вышедшую выбросить мусор. — Никак мамаша объявилась?
Кошка металась во дворе, принюхиваясь и жалобно мяукая. Видно было, что она ищет своих детей.
— Эй, иди сюда! — позвала Людмила Сергеевна, присаживаясь на корточки.
Кошка настороженно приблизилась. В глазах её читался страх и отчаяние.
— Что с тобой случилось-то, горемычная? — бабушка Нина охала, разглядывая рваную рану на лапе. — Видать, под машину попала...
— Да не так было! — вмешался Михалыч, выходивший покурить. — Я ж под утро, как на смену шёл, видел... Стая собак эту кошку гоняла. Она от них убегала-убегала, потом на дерево залезла. А они внизу до самого вечера караулили.
— Господи! — ахнула Людмила Сергеевна. — Так она специально от котят собак уводила? Чтобы спасти?
— А куда ей было деваться? — вздохнул дворник. — С дерева-то не спуститься, собаки ждут.
Кошка жалобно мяукнула, словно понимая, что говорят о ней.
— Так, всё! — решительно заявила Анна Петровна, вышедшая на шум. — Забираю к себе. Вылечим, отмоем...
— А потянете? — засомневалась бабушка Нина. — Четыре кошки...
— А куда деваться? — Анна Петровна уже заворачивала трёхцветную в свой пуховый платок. — Жизнь-то она, видите как поворачивается...
— И не говорите, — улыбнулась Людмила Сергеевна, глядя на своё окно, за которым дремала Старая. — Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь...
А в квартире Анны Петровны случилось маленькое чудо: едва услышав знакомое мяуканье мамы, котята оживились и радостно запищали.
— Ты посмотри, — умилялась Анна Петровна, глядя, как кошка кормит малышей. Как в кино прямо...
Старая прожила у Людмилы Сергеевны три счастливых года. Анна Петровна часто заходила в гости. Котята выросли в шикарных пушистых котов и каждому нашли новый дом. Собаку Анна Петровна каждый раз угощала, приговаривая:
- Героиня ты наша.
А старая смотрела на всех мудрыми карими глазами, словно говоря: "Я не могла иначе. Ведь они были совсем детьми".